же «ответчиков».
Прошло несколько месяцев без каких бы то ни было особых происшествий. Но однажды в мастерскую в бешенстве ворвался Пангфер и ткнул мастеру в лицо одну из таких фигурок. Мастер попытался умиротворить разбушевавшегося жреца.
– Сходство совсем уж не так велико, – говорит он. – Это может быть просто случайность.
– Случайность?! – рычит Панефер. – Это! И это! И это! Все это случайность?
Тут он высыпает целый мешок фигурок к ногам мастера.
– Я хочу знать, кто их сделал?
– У меня в мастерской работает больше десяти человек, – отвечает мастер. – Откуда я могу знать, кто из них делает эти фигурки.
«Не выдай себя, – шепчет голос в сердце Тутмоса. – Не вздумай прятаться, это сразу же наведет на тебя подозрение. Но и не вылезай, не старайся обратить на себя внимание».
– Сто ударов палками! – кричит Панефер вне себя от гнева. – Ты у меня получишь сто ударов палками и пять кровоточащих ран, если до вечера не назовешь виновника!
«Сиди смирно, – шепчет внутренний голос Тутмосу. – Молчи и не выдай себя».
Вся мастерская пришла в волнение. Один подозревает другого. Только никому не приходит в голову, что фигурки, выполненные с таким зрелым мастерством, могли быть делом рук самого молодого из них. А Тутмос сидит, сгорбившись над своей работой, как будто бы все это его не касается. Но ему не по себе, ему кажется, что все живое в нем уже умерло, что его руки движение за движением – механически выполняют какую-то мертвую работу.
Когда невозможность напасть на след виновного