в сердце простодушного человека сомнения, отравил его недоверием! А Тутмос! Он отдал ему своего друга!
– Как твоя работа, Ипу? – внезапно спросил он. – Разве хорошо, что один из нас не знает, что делает другой? Не покажешь ли ты мне свою мастерскую?
Выражение лица Ипу моментально изменилось.
– Если ты хочешь… – сказал он нерешительно и повел Тутмоса к боковой пристройке своего дома.
Тутмос долго осматривал мастерскую, переходил от одной работы к другой. Одну за другой брал в руки гипсовые модели. «Хорошая работа», подумал Тутмос и сказал:
– Я пришлю тебе полотно, которое ткет моя мать. Тогда отливки получатся более четкими.
Он остановился у статуи царя и царицы. Не особенно хорошо удалось Ипу уловить выражение их лиц. И все же в жесте Нефертити, положившей руку на плечо супруга, при всей его нарочитой чопорности сквозила такая интимность, что Тутмос не мог оторвать от них глаз.
– Я хочу… Мне хотелось бы сделать так же, – сказал он тихо.
Эти слова тронули Ка Ипу. Они разрушили стену, возникшую между друзьями.
– Можно мне завтра прийти к тебе, – спросил Ипу, – и посмотреть твои работы?
– Не только мои работы, но и моего сына, – ответил Тутмос.
И камень свалился с его сердца.
Когда Тутмос вернулся домой, в самой большой комнате своего дома он увидел незнакомца. Эсе поставила перед ним обеденный столик с жареным гусем, овощами и фруктами. Незнакомец ел, а она прислонилась к его плечу, раскрасневшись от радости. Волна ревности захлестнула Тутмоса. Как вкопанный остановился