Никто из тех, для кого ты мог бы работать, здесь не останется, сказал он наконец, – только крестьяне, пастухи да формовщики кирпича. Кто будет давать тебе заказы?
– Меня не привлекают сейчас заказы придворных. Мне и так хватит работы на всю жизнь.
– Ну, а на что ты будешь жить?
– Сад дает фрукты, а река – рыбу. Ипу долго молчал. Наконец он снова заговорил, настойчиво, почти умоляюще:
– А что будет с Руи? Можешь ли ты остаться равнодушным, зная, что он вырастет, так и не научившись никакому ремеслу? А Иби? Неужели ты хочешь, чтобы после твоей смерти она жила, словно горная коза?
– Ну, вот что… Возьми моих детей с собой, Ипу! И сделай из моего сына хорошего скульптора.
Через два дня после того, как Тутмос попрощался со своими детьми и друзьями и под сводами его большого дома установилась полная тишина, он вдруг услышал шум у дверей той комнаты, в которой он когда-то разделял ложе с Эсе и где больше всего находился теперь. Он обернулся. В комнату ворвалась Иби. Волосы ее были мокры, одежда перепачкана глиной. Смеясь и плача, она бросилась к отцу.
Тутмос вывел ее из комнаты, принес воды, вымыл ее и высушил ей волосы. По жестам Иби он понял, что она воспользовалась моментом, когда ее никто не видел, бросилась с корабля в воду, доплыла до берега и, идя вниз по течению, нашла дорогу домой.
– Иби! – воскликнул Тутмос. – Иби! – И крепко прижал ее к сердцу.

9

Двенадцать лет спустя двое мужчин проделали тот же путь, по которому шла девочка, чтобы вернуться к своему отцу.